Рецепт коктейля Кайн и Авель

Каин и Авель

Поделитесь этой страницей со своими друзьями и близкими:

Когда родились Каин и Эвель?

Каин и Эвель (Авель) — дети первого человека, Адама, и его жены Хавы (в русском варианте — Ева).

Первый человек Адам был создан Всевышним на шестой день Творения, в Рош аШана — первый день месяца Тишрей (Берешит 1:27, 31; Рош ашана 10б; Зоар 1, 37а).

И день (светлое время суток), и ночь (темное время суток) содержат по 12 часов. В третьем часу того дня Всевышний «изготовил человека из земного праха» (Берешит 2:7), сформировав соответствующие органы, полости и конечности (Санхедрин 38б; Седер адорот). А на четвертый час Творец «вдохнул в его ноздри животворящую душу, и человек ожил» (Берешит 2:7; Санхедрин 38б).

На седьмой час дня Всевышний «взял одну из частей» спящего человека и «преобразовал эту часть… в женщину» (Берешит 2:21—22).

В ответе на вопрос когда родились Каин и Эвель, мнения мудрецов разделились.

Одни считают, что Каин и Эвель родились до изгнания [из Ган Эдена — Райского сада. Прим.ред.], а другие — что после. Например, в книге Сэфер Юхасин приводится мнение, что Каин родился в 15-ом году от Сотворения Мира, а Эвель — в 30-ом.

Однако, комментаторы часто приводят агаду из трактата Санхедрин (38 б), из которой следует, что Каин и Эвель родились в первую пятницу, в восьмом часу [см. на сайте: Что такое Агада].

На восьмой час дня Адам и его вторая «половина», названная им на святом языке Иша (Женщина), вступили в близость. Адам и Иша «взошли на ложе вдвоем, а сошли с него вчетвером» (Санхедрин 38б) — в результате близости у них в тот же час родились близнецы: мальчик, получивший имя Каин (Берешит 4:1), и девочка (Раши, Берешит 4:1). Несколько позднее женщина родила еще троих близнецов: мальчика, названного Эвель (Берешит 4:2), и двух его сестер (Берешит раба 22:2—3; Раши, Берешит 4:1; Тосафот, Санхедрин 38б).

Вследствие греха, совершенного первым человеком, […] на двенадцатый, последний, час того дня Творец принял решение изгнать Адама из сада Эдена (Санхедрин 38б). На исходе Шабата Творец изгнал Адама из сада (Берешит 3:23—24).

В дальнейшем, на протяжении ста тридцати лет, он [Адам] пребывал в постах и раскаянии, воздерживаясь от близости со своей женой (Эрувин 18б). Адам надеялся искупить смертный приговор, вынесенный ему и его потомкам. Но исправить совершенное им было невозможно даже полным раскаянием, потому что его грех уже привел к необратимым изменениям в духовном состоянии Вселенной (Михтав меЭлияу 2, стр. 85).

За это время сыновья Адама женились на своих сестрах — Всевышний проявил милосердие к своим созданиям, разрешив тому поколению подобный близкородственный брак, чтобы «построить» мир, как сказано (Теилим 89:3): «Мир строится благоволением» (Йерушалми, Йевамот 11:1, Корбан аэда). Каин женился на своей сестре Кельмане, а Эвель — на Бельвире (Абраванель, Берешит 4:1; Седер адорот).

Каин возделывал землю, а Эвель пас стада (Берешит 4:2).

На сороковом году от Сотворения мира, на пятнадцатый день месяца Нисан, сыновья Адама, следуя его совету, принесли жертвоприношения Всевышнему: Каин возложил на жертвенник льняное зерно, а Эвель — лучших овец из своего стада. Творец принял только жертвоприношение Эвеля, а «к Каину и его дару не соблаговолил» (Берешит 4:5; Танхума, Берешит 9; Пиркей дераби Элиэзер 21; Ялкут Шимони, Берешит 35).

Затаив обиду, Каин предложил брату поделить мир: он взял себе всю землю, а Эвель — стада. И сразу между ними вспыхнула ссора, вызванная тем, что Эвель провел свое стадо по пашне Каина. Каин упрекал Эвеля в том, что тот пасет свой скот на его земле. А Эвель упрекал брата в том, что тот одевается в одежды, изготовленные из шкур его овец (Берешит раба 22:7; Танхума, Берешит 9; Сефер аяшар). Еще одной причиной конфликта стало то, что Каин стремился забрать себе жену Эвеля, которая была самой красивой из всех сестер (Пиркей дераби Элиэзер 21).

В схватке Каин нанес Эвелю смертельный удар (Берешит 4:8) — и Адам оплакал своего сына (Пиркей дераби Элиэзер 21).

Со смертью Эвеля была упущена еще одна историческая возможность: ведь Адам был достоин того, чтобы от него произошло двенадцать колен Израиля, но после гибели Эвеля Всевышний сказал: «Я дал ему всего двух сыновей, и один из них убил другого, — как же Я смогу произвести от него двенадцать колен?!» (Берешит раба 24:5).

У Каина родилось множество детей, и земля начала постепенно заселяться (Берешит 4:17—22).

На сто тридцатом году от Сотворения мира Каин был убит своим потомком Лемехом, который по ошибке принял его в лесу за зверя (Берешит 4:23, Раши; Ягель либейну 11) [Подробнее об этом: «Что имел ввиду Лемех?» — прим.ред.].

После смерти своего второго сына Адам «вновь познал свою жену» (Берешит 4:25), и у них родился сын Шет. И после Шета у них родилось еще много детей (Берешит 5:4; Седер адорот).

Читать онлайн «Каин и Авель» автора Арчер Джеффри — RuLit — Страница 106

– Этот пожар не играет нам на руку, но я посмотрю, что можно сделать, – сказал Фентон, и голос его звучал гораздо увереннее, чем того ожидал Авель. – Когда вы покупали у мисс Лерой двадцать пять процентов акций, я говорил вам, что эти отели – ценный актив и вы заключаете хорошую сделку. Именно так я думал тогда и, несмотря на катастрофу, не вижу причин менять своё мнение по этому поводу, мистер Росновский. Я уже в течение двух лет наблюдаю за тем, как вы управляете этим отелем, и, если бы решение зависело от меня лично, я бы оказал вам поддержку, но, боюсь, мой банк никогда не согласится на оказание помощи группе «Ричмонд». Мы слишком долго следили за результатами её финансовой деятельности и потому не верим в её будущее, а этот пожар стал последней соломинкой, которая сломала спину верблюду. Уж простите мне такую метафору. Однако у меня есть и иные связи, поэтому я попробую поискать среди них, возможно, они окажутся полезными. Возможно, у вас в городе больше поклонников, чем вам кажется, мистер Росновский.

После слов, сказанных лейтенантом О’Молли, Авель задумался о том, остались ли вообще у него в Чикаго друзья. Он поблагодарил Кертиса Фентона, вернулся в операционный зал банка и попросил кассира выдать ему со счёта отеля пять тысяч долларов наличными. Остальные утренние часы он провёл в пристройке для персонала «Ричмонда». Он выдал каждому сотруднику двухнедельное жалованье и сказал, что каждый, по крайней мере на месяц – или пока не найдёт другую работу, может остаться в пристройке. Затем Авель вернулся в «Стивенс», упаковал вещи, только что купленные взамен погибших в пожаре, и сделал последние приготовления для инспекции гостиничной сети «Ричмонд».

Он поехал на «Бьюике», купленном накануне катастрофы на фондовом рынке, на юг и начал с «Ричмонда» в Сент-Луисе.

Знакомство со всей сетью заняло почти месяц. Все отели без исключения управлялись из рук вон плохо и приносили одни убытки, но ни один, по мнению Авеля, не был безнадёжным. Все они были прекрасно расположены, некоторые – в лучших местах городов. Авель подумал, что старик Лерой, видимо, был прозорливее, чем его сын. Авель проверил страховой полис каждого отеля, – здесь всё было нормально. Когда он наконец доехал до «Ричмонда» в Далласе, то был уверен только в одном: тот, кому удастся купить эту сеть за два миллиона долларов, заключит прекрасную сделку. Как жаль, что у него не было этого шанса, ведь он точно знал, как добиться того, чтобы отели приносили прибыль.

По возвращении в Чикаго, спустя почти четыре недели, он опять поселился в «Стивенсе», где его дожидались несколько писем. Лейтенант О’Молли просил связаться с ним, равно как и Уильям Каин, Кертис Фентон и некий мистер Генри Осборн.

Авель начал с представителя закона и после короткого разговора с О’Молли по телефону согласился встретиться с ним в кафе на Мичиган-авеню. В ожидании лейтенанта Авель сидел на барном стуле спиной к стойке и смотрел на обугленный каркас отеля «Ричмонд». О’Молли опоздал на несколько минут, но извиняться не стал, а взгромоздился на стул рядом с Авелем.

– А почему мы опять встречаемся здесь? – спросил Авель.

– А за вами должок! – ответил лейтенант. – Ещё никому в Чикаго не удавалось зажать О’Молли молочный коктейль.

Авель заказал два коктейля: один гигантский и один обычный.

– И что вам удалось выяснить? – спросил Авель, подавая детективу две полосатые красно-белые соломинки.

– Ребята, эксперты из пожарной команды, были правы: это, несомненно, поджог. Мы арестовали одного типа, по имени Дезмонд Пэйси, который, оказывается, раньше был управляющим. Это было уже при вас, не так ли?

– А почему вы так говорите?

– Я потребовал увольнения Пэйси за присвоение выручки. Он сказал, что поквитается со мной, даже если ему на это понадобится вся жизнь. Я не обратил внимания на его слова. Мне в жизни приходилось встречаться с достаточным количеством угроз, лейтенант, чтобы относиться к ним серьёзно, а уж тем более к угрозам такого существа, как Пэйси.

– Ну а я должен сказать, что мы отнеслись к нему серьёзно, так же, как и страховая компания, которая заявила мне, что не выплатит ни цента, пока не будет доказано, что между вами, Пэйси и пожаром нет никакой связи.

– Так и мне самому в данный момент больше всего нужно именно это, – сказал Авель. – А почему вы так уверены, что это Пэйси?

Рецепт коктейля Кайн и Авель

  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 579 163
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 532 164

«У Джеффри Арчера есть гениальный талант сочинить лихо закрученную историю…»

18 апреля 1906 года. Слоним, Польша

Она прекратила кричать только тогда, когда умерла. И тогда кричать начал он.

Мальчик, охотившийся на кроликов в лесу, не был уверен в том, что насторожило его больше: последний крик женщины или первый крик ребёнка. Он резко оглянулся, ощутив возможную опасность, и стал обшаривать глазами местность в поисках животного, которому явно было очень больно. До сих пор он не знал зверя, который мог бы так кричать. Он осторожно сделал шаг навстречу звуку, который превратился в жалобный вой, но и теперь он не напоминал звук какого-нибудь животного из известных ему. Хорошо бы, зверь оказался достаточно маленьким, чтобы он мог его убить, – по крайней мере, на обед будет не крольчатина.

Мальчик неслышно двигался к реке, откуда доносился, отражаясь от деревьев, странный звук. Он кожей чувствовал, как его охраняет лес вокруг. Никогда не останавливайся на открытых местах, – учил его отец. Добравшись до опушки, он смог разглядеть всю долину, простиравшуюся до реки, но даже тогда ему понадобилось время, чтобы понять, – странные крики издаёт не простое животное. Он подкрался поближе по направлению к визгу, теперь уже он шёл по открытому месту, беззащитный. И тут он внезапно увидел лежащую женщину с подолом, задранным выше талии, и широко раздвинутыми голыми ногами. Он никогда не видел женщин в таком положении. Подбежал к ней и уставился на живот, боясь прикоснуться. А между ногами женщины лежал маленький мокрый розовый зверёк, привязанный к женщине чем-то, напоминающим верёвку. Молодой охотник сбросил только что освежёванные тушки кроликов и опустился на колени рядом с маленьким существом.

В ошеломлении он уставился на него долгим взором, а затем посмотрел на мать и тут пожалел о своём решении. Она уже остыла до посинения, её усталое двадцатитрехлетнее лицо показалось мальчику пожилым. Наконец ему стало ясно, что она мертва. Он поднял скользкое тельце. Если бы его спросили, зачем он это делает, хотя никто не спрашивал, он бы ответил, что его встревожили ноготки, царапавшие морщинистое личико. И только тут он понял, что мать и ребёнок всё ещё соединены мокрой верёвкой.

Он уже видел, как рождаются ягнята, это было несколько дней назад, и теперь он пытался вспомнить. Да, именно так делал пастух, но хватит ли у него духу сделать то же самое с ребёнком? Плач прекратился, и он понял, что решать надо быстро. Вытащил нож, тот самый, которым он свежевал кроликов, вытер его об рукав и, поколебавшись секунду, обрезал верёвку как можно ближе к телу малыша. Из обоих концов разреза потекла кровь. А что делал пастух, когда ягнёнок рождался? Он завязывал узел, чтобы остановить кровь. Конечно, конечно, надо нарвать травы вокруг себя и быстро перевязать пуповину. Потом он взял ребёнка на руки и медленно поднялся с колен, оставив на земле трёх убитых кроликов и мёртвую женщину, только что родившую ребёнка. Перед тем как окончательно повернуться к ней спиной, он свёл её ноги вместе и спустил подол до колен. Ему показалось, что так будет лучше.

– Боже, – сказал он громко, поскольку это было слово, которое он постоянно говорил первым, когда делал что-то очень хорошее или очень плохое, хотя на этот раз он не был уверен в том, что именно он сделал.

Теперь юный охотник поспешил к дому, где, как он знал, его мать готовит ужин и ждёт только его кроликов, всё остальное уже должно быть готово. Она спросит его, сколько он поймал сегодня, – для семьи из восьми человек ей нужно как минимум три. Иногда ему удавалось добыть утку, гуся или даже фазана, забредавшего из угодий барона, на которого работал отец. Сегодня он поймал другого зверя, и когда добрался до дома, то не решился взять свою добычу в одну руку, чтобы другой открыть дверь, а начал пинать её ногой, пока мать не открыла ему. В молчании он протянул ей своё приношение. Она не спешила взять у него малыша, а стояла, держась рукой за грудь, уставившись на печальное зрелище.

– Боже святый! – воскликнула она и перекрестилась.

Мальчик смотрел в лицо матери, пытаясь найти в нём следы удовольствия или гнева. Её глаза начинали светиться нежностью, которую мальчик никогда раньше в них не видел. И тогда он понял, что его поступок, видимо, был хорош.

– Это ребёнок, мама?

– Это маленький мальчик, – сказала мать, горестно кивнув головой. – Где ты его нашёл?

– Там, на реке, мама, – ответил он.

Она снова перекрестилась.

– Быстрее беги и скажи отцу, что случилось. Пусть он найдёт Урсулу Войнак из поместья. Отведи их обоих к матери, а затем возвращайтесь все сюда.

Юный охотник отдал малыша матери, счастливый от того, что не уронил скользкую находку. Освободившись от добычи, он вытер руки об штаны и побежал на поиски отца.

Мать плечом толкнула дверь и попросила старшую дочь поставить на плиту горшок с водой. Сама же она села на деревянный табурет, расстегнула блузку и воткнула уставший сосок в маленький морщинистый рот. София, её младшая шестимесячная дочь, останется без ужина сегодня. Впрочем, как и вся семья.

– И зачем? – громко спросила женщина, укрывая шалью ребёнка, лежавшего на руке. – Бедная крошка, ты же не доживёшь до утра.

Но она не сказала этих слов Урсуле Войнак, когда повитуха позднее той ночью обмывала маленькое тельце и обрабатывала пупок. Муж стоял в стороне и наблюдал за происходящим.

– С гостем в дом приходит Бог, – сказала женщина, цитируя старую польскую пословицу.

Её муж сплюнул на пол.

– Да холера с ним. У нас достаточно собственных детей. Женщина притворилась, что не слышит, гладя тёмные редкие волосы на головке ребёнка.

– Как мы его назовём? – спросила она, поднимая глаза на мужа.

Он пожал плечами.

– Плевать! Пусть сойдёт в могилу безымянным.

18 апреля 1906 года. Бостон, штат Массачусетс

Доктор подхватил новорождённого ребёнка за лодыжки и хлопнул по попке. Дитя начало кричать.

В Бостоне, штат Массачусетс, есть больница, где заботятся в основном о тех, кто страдает от болезней богатых людей и по избранным поводам позволяет себе принимать новых богатых детей. Там матери не кричат и уж, конечно, не рожают в верхней одежде. Это неприлично.

Молодой человек мерил шагами пространство за дверьми родильной палаты, внутри неё делали своё дело два акушера и семейный врач. Этот отец не верил в те риски, с которыми связаны первые роды. Два акушера получат солидные гонорары только за то, что стоят рядом и следят за событиями. Один из них должен был позднее отправиться на обед и потому под длинным белым халатом на нём был надет парадный костюм, он просто не мог позволить себе не присутствовать при этих родах. Все трое предварительно тянули спички, чтобы решить, кто будет принимать роды, и победил доктор Макензи. А что, звучное, надёжное имя, думал отец, шагая взад и вперёд по коридору.

Казалось, у него не было оснований для тревоги. Этим утром Ричард в красивом экипаже привёз свою жену Анну в больницу. Она подсчитала, что сегодня – двадцать восьмой день её девятого месяца. Схватки начались вскоре после завтрака, и его заверили, что роды начнутся не ранее, чем его банк закончит работу. Сам он был человеком дисциплинированным и не видел причин, по которым роды должны нарушать его тщательно распланированную жизнь. И, тем не менее, продолжал нервно шагать. Медсёстры и молодые врачи пробегали мимо него; завидев его, они начинали говорить тише и переходили на прежний тон, только оказавшись вне досягаемости его ушей. Он не обращал на это внимания, потому что в его присутствии так делали все. Многие из них никогда не видели его в лицо, но все знали, кто он такой.

Ссылка на основную публикацию

Adblock detector